9673d3cd     

Покровский Александр Михайлович - Воспоминания О Балете (Сборник Рассказов)



humor_prose prose_contemporary Александр Михайлович Покровский Воспоминания о балете (сборник рассказов) В этой книге читатель встретит новых и старых героев, затянутых в воронку нынешней жизни, полной как комических ситуаций, так и подлинного драматизма.
Острое слово, искрометный юмор, фразы, становящиеся поговорками, — стилеобразующие особенности прозы замечательного писателя, делающие чтение книг А. Покровского самым настоящим удовольствием.
ru ru Marina_Ch Fiction Book Designer, Fiction Book Editor, Mass Text Processor 11.10.2006 http://lib/aldebaran.ru OCR Ustas, Readcheck by Marina_Ch FBD-VNCNPLFH-IQ3N-C0AX-MTMH-BDP827TQ1CR1 1.0 v.1.0 — создание файла fb2 by Marina_Ch
Александр Покровский. БЕГЕМОТ. Рассказы и повесть. ООО «ИНАПРЕСС» СПб 2005 5-87135-150-6 Александр Покровский
Воспоминания о балете
(сборник рассказов)
Бестолковые умрут первыми.
«Записки 1572 года» Генрих ГизДЕРЖИСЬ, ЛЕЙТЕНАНТ
Через пять минут он знал обо мне все: он знал, откуда, куда и зачем. За столиком в углу ресторана он сидел один, и меня подсадили к нему.
Я — лейтенант, только из училища, и он — капитан третьего ранга, тужурка, белая рубашка, холодное холеное лицо. Он пил и не пьянел. Когда я сказал ему, что не пью, он только кивнул и не стал приставать. Мне это понравилось, и мы разговорились.

Вернее, говорил он, а я только слушал.
Ресторан уже перепился, женщин разобрали, и нам никто не мешал. Он говорил так, будто кому-то отвечал и тут же возвращался ко мне. Слова он говорил — как вколачивал, медленно и четко. Столько лет прошло, а я до сих пор помню его голос:
— …Мерзавцы, какие мерзавцы, боже ты мой! И такая мразь меня поучает. Море видел только из окошка. И все это размеренно и чинно, на дистанции, сволота… но так всегда было: кто-то плавает, а кто-то пожинает… Ну и где же мы будем служить, а, лейтенант? Еще не знаешь.

Просись на атомоходы, лейтенант. Если уж служить маме-Родине, так уж в самой каке…
Правда, везде у нас кака, но там хоть год за два идет. И через десять лет такой, с позволения сказать, жизни, когда пенсия будет у тебя в кармане, ты станешь говорить правду, лейтенант, тебя как прорвет, и слова откуда-то найдутся нужные…
Через десять лет службы на лодках в офицере просыпается человеческое достоинство, так что просись на атомоходы, лейтенант…
Гниль подкильная, «вы знали, на что шли». Семнадцатилетним пацаном я знал, на что шел? Изложите в условиях контракта, что я сделаю одиннадцать автономок, а это три года под водой; напишите в бумажке, что в течение восьми лет у меня не будет своего угла и я буду таскаться по знакомым, изложите, что меня будут кидать с корабля на корабль, из базы в базу, сообщите заранее, что меня, может быть, бросит жена, отнимет у меня моих детей, нарисуйте всю мою жизнь, и я посмотрю — стоит ли…
А кстати, где они вообще, условия контракта? Ты женат, лейтенант? Нет? Молодец, не торопись, но учти, лейтенант, казарма для офицера не кончается, даже если он вырвался на берег и снял женщину.

Казарма кончается тогда, когда рядом с тобой любимая женщина и твои дети. А вот найти такую сумасшедшую, такую увечную, чтоб за просто так моталась за тобой десять лет по углам, нелегко. У нас жены в Дофе [1] на чемоданах сидят, пока их мужья, лейтенанты, высунув языки, ищут квартиры, чтоб переночевать; и по десять штук в одной комнатушке — пять лейтенантских пар; и детские коляски у нас могут по ПКЗ [2] ездить, «вы знали, на что шли», суки; роддома нет, бабы рожают на гинекологическом кресле, так их ковыряет бог знает кто… Вот так, лей



Назад